Мой любимый перформанс Марины Абрамович – «Энергия покоя» – который она, как и многие другие, делала вместе с Улаем. Во время акции художники стояли друг напротив друга, держась за огромный лук и при этом отклоняясь назад. Улай держал тетиву и стрелу, нацеленную прямо в сердце художницы, а Марина – лук. К их телам были прикреплены микрофоны, таким образом, сердцебиение участников перформанса слышали и они сами, и зрители. В своей книге Марина рассказывает, что «Энергия покоя» – для неё самое тяжелое произведение, ведь ответственность за её жизнь была в чужих руках. Длился перформанс 4 минуты, которые показались его участникам вечностью.
Главной идеей «Энергии покоя» Марина называет доверие, но для меня это самая яркая метафора созависимости. Объясню, почему. Под созависимостью в расхожем смысле понимают зависимость от зависимого или созависимого же человека – эмоциональную, интеллектуальную, сексуальную. В отличие от собственно зависимости – от химического вещества, определённой пищи, игры, словом, от какого угодно неодушевлённого предмета или процесса. На самом деле разницы здесь практически нет. И то, и другое – хроническое неизлечимое прогрессирующее смертельное заболевание, связанное с потерей контроля над собственной жизнью, превращением из субъекта в объект. Предмет зависимости может меняться, соответственно, вчерашний алкоголик сегодня может без особого труда превратиться в наркомана, игромана или – что более социально приемлемо, но требует больше усилий – в трудоголика, азартного коллекционера или религиозного фанатика. Ну или впасть в зависимость от другого человека.
Жена алкоголика больна ничуть не меньше, чем сам алкоголик, даже если собственно от алкоголя она шарахается как от чумы. Ведь она поставила свою жизнь на службу такому ненадёжному и нездоровому фактору как поведение её мужа. В каком состоянии он вернётся сегодня с работы (если он вообще работает)? И вернётся ли вообще? Будет ли только кричать на неё или поднимет руку? Не правда ли, интереснейшая, эмоционально насыщенная жизнь! Каждую минуту есть причина тревожиться и переживать. Не то, что у этих скучных соседей, которые спокойно обсуждают все проблемы и соблюдают или согласованно меняют договорённости…
Но это так, ирония. На самом деле, безумно жалко и эту женщину, и её мужа, и ещё больше – детей, если они есть. Потому что дети в такой ситуации усваивают модель зависимости / созависимости как единственно возможную в жизни. Хочешь контакта, любви, принятия – это будет вот так. Даже если дети вырастают с твёрдым убеждением, что никогда не повторят путь своих родителей, лет в 40 – 50 они обычно с удивлением обнаруживают, что оказались в совершенно аналогичной ситуации. Те же скандалы, интриги, расследования, то же утилитарное отношение к людям, пренебрежение их чувствами и отсутствие нормального диалога. Те же по кругу сменяющие друг друга хоть каждый день роли из треугольника Карпмана. Те же вторичные выгоды. Даже если они поклялись никогда не употреблять алкоголь…
Почему так происходит? Потому что они выросли в ситуации жертвенности, выученной беспомощности, бессубъектности. Объективно не имея в детстве возможностей и ресурсов повлиять на невыносимую ситуацию, они отлично научились одному – отстраняться от собственных чувств, отрицать их, не признавать, не выражать. Считая, что они просто рано повзрослели, они несут эту эмоциональную отчуждённость с собой дальше во взрослую жизнь, внутри оставаясь маленькими испуганными детьми, которые готовы душу продать за каплю любви, но всем своим поведением демонстрируя, что не нужна им ни эта любовь, ни признание, ни уважение…
Считается, что семейная дисфункциональность – то есть, прежде всего, зависимость и созависимость – могут исчезнуть в четвёртом поколении. К примеру, если прадед пил по-чёрному и прабабку бил до полусмерти, дед – уходил в запой дважды в год и бабушку лишь изредка поколачивал, отец – накидывал по великим праздникам и на мать преимущественно орал, то у сына есть шанс стать свободным, особенно если он переедет в другой город и прекратит всякое общение с семьёй. То же и с созависимой дочкой – она имеет какие-то шансы на нормальную жизнь, только если по сути заново научится общению – на этот раз здоровому. И лучше всего с многолетним участием психотерапевта.
Возвращаясь к моей интерпретации перформанса – нетрудно догадаться, что метафорически роль зависимого здесь играет Улай. Он как бы свободен, как бы контролирует ситуацию, ведь тетива в его руках, а стрела направлена в грудь созависимой – Марине. И случись что – умрёт именно она. Но на самом деле лук они держат вместе. И если стрела сорвётся с тетивы – Марина даже не успеет понять, что случилось, а Улаю с этим жить дальше…
По возможности, избегайте зависимостей.