Я часто беру в работу клиентов в ситуациях личностного / экзистенциального кризиса. Экзистенциальный кризис чаще всего бывает связан с внезапным осознанием субъектом собственной смертности и скоротечности жизни. К нему может привести не только непосредственная угроза жизни, но и смерть близкого, участие в войне, природной или техногенной катастрофе – в том числе в качестве свидетеля.
В большинстве религиозных систем вы найдёте положение о том, что подобные испытания призваны укрепить и усовершенствовать человека. Разумеется, в том случае, если эти испытания им / ею успешно выдержаны. Если человек в кризисной ситуации сумел проявить себя с лучшей стороны и чем-то пожертвовать. С этим трудно не согласиться. Не поймите меня неправильно, я не придерживаюсь позиции «чем хуже – тем лучше». Но как психотерапевт (и философ-диалектик), я хочу акцентировать: без кризисов – нет развития. А именно развитие – а не стагнация и прозябание – способ существования как мира в целом, так и человека.
Так же, как невозможно научиться ходить, не упав предварительно добрую сотню раз и не набив синяков и шишек, невозможно вырастить крепкую и устойчивую психику, не пройдя через сотню мелких и не очень психотравм. Но экзистенциальный кризис принципиально отличается даже от самой глубокой психотравмы тем, что в его основе всегда потрясаются мировоззренческие основы личности, происходят архитектонические сдвиги во взглядах на мир, общество, человека, своё место в мире и обществе, в системе личных ценностей. Поэтому человек, занырнувший в экзистенциальный кризис, просто не имеет шансов вынырнуть прежним. Кто-то «вспоминает» себя истинного – такого, каким(ой) он / она был(а) лет в 17, в 12, а то и в 5 или в 3. Кто-то отбрасывает всё наносное, привитое обществом, и открывает себя совершенно нового. Кто-то создаёт себя заново – будто плетёт потрясающей красоты кружево из различных непредсказуемых нитей и их сочетаний. В любом случае, психотерапевт, приглашённый наблюдать и поддерживать этот процесс, обретает настоящее профессиональное счастье.
Возможно, это счастье сравнимо со счастьем акушерки, помогающей привести в этот мир новую жизнь, ведь в процессе экзистенциального кризиса, по сути, рождается новая личность. Точнее, прежняя личность сбрасывает старую кожу, шелуху повседневности и легко, одним пальцем разрушает стены, казавшиеся прежде незыблемыми, обнаружив, что на самом деле они выстроены из песка…
Экзистенциальный кризис – одно из эффективнейших средств освобождения. От навязанных предрассудков и штампов, от собственных установок, которые – вот те раз – в ситуации, когда сталкиваешься со смертью лицом к лицу – внезапно перестают иметь всеобщий и незыблемый статус. А именно освобождением психотерапия и занимается. И – поверьте – нет ничего прекраснее глаз, которые неожиданно загораются пониманием: оказывается, можно и так, и этак, и ещё десятком способов. Можно говорить «нет», даже самым близким людям. Можно заботиться о себе. Можно отдыхать. Можно просить о помощи и принимать её. Можно не терпеть. Можно не страдать. Можно любить и быть любимым(ой). Да и много чего ещё.
В тексте это всё, признаю, может выглядеть как банальности. Важно, когда человек сам приходит к подобному открытию – в своей конкретной личной ситуации, которая, возможно, у него / неё уже несколько лет болела. И тут вдруг – лампочка зажглась. Осветила другой путь. У кого-то окольный, у кого-то, наоборот, прямой. И клиенту свободно, и психотерапевту – приятно.
Но если бы на этом история заканчивалась, она была бы и в половину не так интересна. Вторая часть Марлезонского балета всегда связана с привнесением нового понимания в повседневную жизнь. И именно в ситуации экзистенциального кризиса это получается легче и естественнее всего. Потому что всё же дихотомия «Я – конечен, мир – бесконечен», согласитесь, обязывает. И требует. И дисциплинирует. Ведь ближайшие и непосредственные выводы из неё: я не могу контролировать мир, но я могу быть субъектом собственной жизни. Чтобы не было мучительно больно, и так далее. А к этим открытиям в нашем обществе сверхконтроля и всепоглощающей тревоги прийти ох как трудно.